?

Log in

No account? Create an account
Все чаще и чаще мне задают один и тот же вопрос: "Еду в Берлин, куда пойти?" Отвечаю: в прошлом году я писала статью для бортового жж Белавии на эту самую тему. Чтобы не высылать каждому персонально почтой - дарю. Останутся вопросы - задавайте.

Этот сумасшедший культурный центр Европы не посетил только ленивый путешественник. Зато посетили и даже жили в нем в разное время Альберт Эйнштейн и Владимир Маяковский, Фридрих Мурнау и Клаус Кински, Михаил Глинка и Дэвид Боуи, а также практически все звезды мирового кинематографа, так как именно здесь проводится один из крупнейших кинофестивалей – «Берлинале».


Berlin, 2012 © Ludmila Pogodina


Превращение города в музыкальную (да и в целом – культурную) столицу во многом связано с его историей. Понятно, что почва, подготовленная такими людьми с богатой фантазией, как Братья Гримм и Бертольд Брехт (все хоть и родились в другом месте, умерли именно здесь), была плодотворной. После окончания Второй мировой войны, когда город был разорван надвое, жизнь в нем стала развиваться по двум диаметрально противоположным направлениям. Одна половина ритмично шагала на Запад, другая маршировала на Восток. И если восточное направление и мы, и те, кто поглядывал на нее со смотровых вышек по ту сторону стены, представляем себе очень хорошо (ее остатки все еще можно приобрести в сувенирных и антикварных магазинах), то западное стремилось к привлекательно-запретной (для Востока) экспериментальной и протестной музыке. Западная часть города постепенно наполнялась гремучей смесью художников, писателей и музыкантов, среди которых были и Боуи, и Нико, и позже, уже перед самым падением стены, Ник Кейв. Эту традицию Берлин сохраняет по сей день, поэтому вопрос досуга здесь решить трудно – трудно выбрать что-то одно из сотни концертов, выставок и дискотек.

Интервью 2007 года, до сих пор актуальное. Если не считать, что Tequilajazzz уже нет и Майкл Джексон помер.

Спрятавшись от промозглой питерской осени в кофейне, которая находилась аккурат под репетиционной точкой группы, Женя Федоров в майке с приветливой надписью «Fuck You» спокойно смотрел на дождь сквозь окно, тихо напевал детские песенки и пил горячий кофе. Мы оторвали лидера Tequilajazzz от процесса записи нового альбома, который станет шестым полноценным релизом группы. До этого команда не издавала новых песен целых пять лет, наполненных слухами, что Tequilajazzz может прекратить свое существование. Не так давно Федоров соглашался с тем, что каждый человек имеет право на кризис среднего возраста. Но, кажется, для группы он уже в прошлом, в августе был издан новый сингл «Берлин», а впереди новые победы этих музыкантов, еще недавно причисляемых к борцам радикально-музыкального фронта.


Санкт-Петербург, 2007. Фото: Алексей Леняшин.


Кто такой Евгений Федоров с точки зрения Евгения Федорова?
— М-м, не знаю… Можно будет понять только в час «икс», когда будешь покидать это грешное тело, а сейчас пока еще непонятно.

Группа Tequilajazzz для него — это…
— Коллектив товарищей — мы дружим много лет. Бывает не без конфликтов, но это нормально: кому-то нравится один путь развития произведения, кому-то иной.

Что в твоей жизни играет такую же важную роль, как музыка?
— Дети, наверное. Они пока ни на чем не играют, ломают только все. Если захотят, буду и их музыкально образовывать, а если нет, то и не надо. Старший сын настроен на техническую сферу, но это не исключает, что он со временем начнет на барабанах играть, например. Все возможно.

Детям нравится, что делает отец?
— Да, для них это совершенно обыденная вещь. Для меня в свое время быть на репетиции у папы было точно так же обычно, как вот только что машина мимо проехала… У нас это династийная штука — все музыканты, гастролирующие, выступающие в третьем поколении уже. В нашей семье немузыкантов нет вовсе. Я думаю, что этого вполне достаточно, чтобы ребята могли пойти каким-то своим путем.

На какой музыке вы их выращиваете?
— Бабушка им играет детские песенки и красивые мелодии, не насилуя ребят. Чайковский — обязательная программа. Кабалевский. Опять же, «Спят усталые игрушки… книжки спят, одеяла и подушки ждут ребят». Старшенькому нравится Deep Purple и Queen — удивительное дело! (смеется) Это как раз две группы, которые я не переваривал всю жизнь!

"Мы смотрим друг на друга с любопытством, как на первом свидании, и никто не знает, чем это все закончится.
В лучшем случае - остались друзьями, в худшем - осталась жива..."


Сочинение на тему "Как я до всего этого дожил". Да, мне тоже режет глаза строчка про "знаменитостей" и парад звезд на фотографиях, но что поделать.
Оригинал взят у dobrova_zharska в Какое небо на ощупь: Люда Погодина о том, как....

«I know it's the last day on earth. We'll be together when nothing happens».
Marilyn Manson on facebook


Товарищи, то, о чем так долго говорили большевики, наконец-то свершилось! То есть - ничего. Мое поколение - люди, закаленные апокалипсисом. Их на моей памяти было три наяву и штук шесть во сне. Во сне все намного страшнее и по-настоящему. Наяву же, минимум - крещенские морозы, максимум - затмение солнца.

Smells Like Children

Каждый раз мы подходили к судному дню со всей ответственностью. Первый апокалипсис приближался такой же суровой зимой. Я и крепкая низкорослая мулатка Кристина, которая днем продавала хурму, а вечером ходила со мной на танцы, ехали на очередную тренировку - в троллейбусе с желтыми лампами и окнами, затянутыми морозом, на другой конец города или света. Я помню этот троллейбус очень хорошо. Лет нам было немного, средняя школа, горящий взгляд. И мучил нас один-единственный вопрос - вот мир рухнет, а мы еще ни разу сексом не занимались. И как быть? Вроде надо поторопиться до того, как шарахнет. Но если пронесет, то тоже не комильфо. И вот минут 40, пока ехал наш троллейбус из пункта А в пункт Б, мы решали вопрос жизни и смерти, но так ничего толком и не решили.

Второй конец света я встречала со Светой. К этому моменту мы уже слегка подросли, попробовали многое, хоть и не все, и относились к жизни по-философски. Мы ехали на электричке за город, чтобы навестить в этот знаменательный день нашу подругу Алешу, заточенную в пионерском лагере. На дворе стоял 1999 год. Жаркое лето. Дачники прилипли к сиденьям из кожзама, а мы мастерили апокалиптические сувениры. На проходе, вдоль всего вагона, тянулась белая лента туалетной бумаги, как клубок ниток Марьи-Царевны, - один рулон выскользнул из рук и укатился к дверям (Брось клубок перед собой - куда он покатится, туда и ты иди..). Дачники молча смотрели, как мы комкали бумагу и наполняли ею коробки, в которых много лет будут храниться выпотрошенные яйца с изображением жизнерадостного черепа по имени Армагедончик - его мы рисовали сами, гелевыми ручками по белой скорлупе. Ровно три штуки. Мы не успели дойти до лагеря, когда солнце съел крокодил. По всему лесу, как морские фигуры, неподвижно стояли откуда-то взявшиеся взрослые и дети, и пялились на небо. Алешу мы нашли вскоре после, в целости и сохранности. Кроме вожатых, других зомби в лагере не было.

2012. То ли возраст сказывается, то ли мир ебнулся, но приближение дня Х на этот раз было наиболее дискомфортным. Багровым пятном календари Майя смотрели в затылки смиренных милиционеров миграционной службы - каждый кабинет украшал портрет президента на одной стене и портрет апокалипсиса - на другой. Каждый готовился по-своему. Мой же план был предельно прост - как и во снах, в этот день я стремилась оказаться ближе к дому, то есть на концерте Мэрилина Мэнсона в Минске.

Tainted Love

Концертов Мэрилина Мэнсона на моей памяти было тоже три. 2005 год - Мэнсон женился, 2007 год - Мэнсон развелся, 2012 - Мэнсон и апокалипсис. Все сходится. Снег, как бы намекая, выгодно заметал надписи на автомобилях - мимо проехала "охрана трупа". В метро, не надеясь дождаться Нового года, спустился Дед Мороз. На выходе со станции, в 10 минутах ходьбы от концерта, молодые религиозные энтузиасты раздавали листовки "Подмена ценностей". Листовки поверх снега сыпались на тропу, которая вела ко Дворцу Спорта, туда же стекались ручьи черной неангажированной молодежи мимо ангажированных людей в черном. Воронка закручивалась.

За все эти годы Мэнсон стал мне, как родной. У нас с ним уже многое было, правда, он об этом ничего не знает. В институт, как в церковно-приходскую школу, мы носили его автобиографию, словно Библию. Носил кто-то один, но причастились, в той или иной мере, все. Каждый, кто выходил к доске, встречался "лицом к лицу" с голой жопой Мэнсона - она украшала заднюю обложку автобиографии, и кто-то обязательно держал ее вертикально - читал или испытывал чужое терпение. Так группа быстро разделилась на адептов и остальных. Адепты - нас таких было, минимум, четверо - за кружкой пива после занятий задавались вопросами мироздания: согласны ли вы взять в мужья Брайана Уорнера? Голоса категорически делились надвое. Двое брали Уорнера в мужья, еще двое - в друзья. ММ хватало на всех.

Sweet Dreams

Пролетали столетия, а мы все писали ММ открытки и телеграммы, и никогда не получали ответа. Мечтали привезти его выставку в Музей Снов, а вместо этого ходили смотреть акварельки на Винзавод. ММ, как Белый Кролик, постоянно возникал на горизонте и исчезал в норе. Я, как Алиса, спешила за ним, но постоянно опаздывала. На день опоздала к открытию выставки, на жизнь - к нашему с ним интервью. Интервью, к слову, всегда "почти" складывалось, но никогда не случалось. Иногда я жаловалась ему на это во снах, и он понимающе кивал. В конце концов, все должно было состояться в Греции.

Шел 2010 год, и в Греции было тревожно. К этому моменту виртуальная жизнь свела меня с личным арт-агентом ММ, с которым мы давно и монотонно искали точки пересечения меня и Брайана ("Никто не называет его Брайаном!") во времени и пространстве. Точек было много по всей Европе, а денег у меня - мало, поэтому ждать пришлось не один месяц. В конце концов, радушные объятия, совместные фотографии и распитие алкогольных напитков были запланированы (и подтверждены на 99%!) в самое ближайшее время, в Афинах, на открытие выставки. Я тут же купила билеты на самолет и даже нашла людей в Салониках, которые пустили бы меня переночевать - и уже не важно, что до Афин 8 часов езды, а в самих Афинах бардак и забастовки - гештальт кровоточил и требовал зарубцеваться. Ракеты вышли на старт... но взорвались еще до запуска.

Hey, Cruel World

За пару недель до Афин натянутое, как тетива, терпение арт-агента лопнуло, и он в сердцах порвал отношения с ММ - я знала, что так будет, но не знала, что так скоро. Святая троица - я, Греция и ММ теперь напоминали Лебедя, Рака и Щуку. Воз, который нас связывал, таял в воздухе, как Чеширский кот. Я кручинилась и смирялась с тем, что непосильно (правда, непосильно) нажитые сколько-то сотен долларов на перелет растаяли вместе с ним, как бы остались на жертвенном алтаре. В Грецию уже вообще никто не ехал, а мои билеты оказались невозвратными: я приняла этот факт смиренно, как целибат. Но в момент моего ритуального прощания с Афинами случился Эйяфьядлайёкюдль.

Это было не меньше, чем чудо, и точно, как на скачках. Сердце колотилось, я болела за дымчатого, ростом 1666 метров в холке - наверное, единственный человек в этом мире, кому он играл на руку - и внимательно следила за отменой рейсов. Эйяфьядлайёкюдль победил, рейс отменили, деньги вернули, я полюбила вулканы и в очередной раз отпустила Белого Кролика - без ощущения будто он мне что-то должен.

Arma-Goddamn-Motherfuckin-Geddon

2012 год. К этому моменту я подросла, попробовала многое и относилась к несостоявшимся интервью по-философски. 2012 год научил меня одному: если ты больше не ходишь к ММ, ММ идет к тебе. Но останавливается, как всегда, на пионерском расстоянии. Я знала, что интервью снова не будет, но встретить конец света в компании человека в этом вопросе просвещенного - самое оно. Мэрилин Мэнсон в Беларуси - это уже само по себе Апокалипсис. Сегодня. Для местного комитета по цензуре он - почти то же самое, что однополая любовь для Милонова. Разве что однополая любовь для Милонова - запретный плод, а Мэнсон для Чергинца - проказа. Прокаженным как существам безвольным и обреченным местные власти внезапно посочувствовали - локализовали во Дворце Спорта и разрешили пошалить. Библию, однако, попросили не рвать, а так - чем бы ни маялись, лишь бы праведников не ели.

У гардероба встретился сосед - человек, без которого концерт ММ был бы неполным. В общем-то, соседа я чаще встречаю на концертах ММ, чем на лестничной клетке, - в любой многотысячной толпе в любом городе он встает передо мной, как лист перед травой, и когда это случается, мы фотографируемся. На этот раз сосед пришел с младшим братом, широкоплечим жизнерадостным богатырем, что было как-то особенно символично, и мы, конечно же, сфотографировались. Позже, когда я потеряюсь среди высокорослых зрителей, я буду с тоской и печалью вспоминать широкие плечи соседей, но так и не найду их в толпе.

Я люблю смотреть на людей, которые приходят на концерты ММ, как трейнспоттеры на поезда. Удовольствие эстетическое, но по нему легко угадывается степень внутренних свобод региона - краски, фасоны, макияж, одежды с иголочки или "все лучшее сразу"... Москва и Питер в этом смысле радовали, и я спешила увидеть минских адептов на главном рауте года для тех, кто любит погорячее. То, что я увидела, вызвало растерянность и беспокойство. Странное ощущение когнитивного диссонанса: здесь были ВСЕ. Старательные готы, юные сатанисты (эти будут плакать и материться, потому что ММ не разрешили порвать Библию), меломаны обыкновенные без особых примет, ностальгирующие фанаты ММ постарше, мизантропы и неформалы разных мастей (по причине отсутствия в Минске четкой цветовой дифференциации штанов по субкультурам, т.к. выбор концертной программы скуден и беден, лучше носить дрэды и ходить на Мэнсона, чем не ходить вообще никуда), люди, которые пришли на ММ только потому, что его могли запретить (они будут твердо верить, что ММ раскрасил для них лицо в бело-красно-белый флаг, и очень скоро убедят в этом власть) и четкие парни/пары с района. Последние категории - очень Минск. А самые последние - очень Мэрилин Мэнсон. Так в один прекрасный Апокалипсис один небанальный концерт объединил несколько групп по интересам, встреча которых в спальном районе закончилась бы совершенно иначе.

Странно. В целом, все было очень странно. К тому же что-то непонятное творилось и в рабочих моментах. Фотографов не пускали в загончик, где нам положено отснять 1 песню. Мужчина такого же грубого помола, как и дворовые хулиганы, сказал, как отрезал - туда не ходи, а то занавес башка попадет, совсем мертвый будешь. Правда, так и сказал. Мы смеялись, веселые секьюрити смеялись, а когда дядя договорил, фотографы разделились на пессимистов и оптимистов. Мы, пессимисты, пошли занимать стратегические позиции в толпе - пока люди были пассивны и горел свет. Интуиция подсказывала, что заяц убежал в другую сторону и можно было, и нужно было рискнуть и остаться... но я уже стояла в третьем от сцены ряду - напротив того угла, в котором через 40 минут обоснуется зомбированный Твигги, и жалко было сдавать захваченную высоту. Высота, к слову, была сомнительная - передо мной возвышался свитер, раза в два длиннее меня, и компромисс в его планы в тот судный вечер не входил. Со всех остальных сторон окружали добрые люди, совершенно не похожие друг на друга: пара красивых лесбиянок, мужчина за 45 и его спутница за 20, веселая компания парней без опознавательных знаков любви к ММ (зато они знали его настоящее имя!) - среди них было хорошо, но светлые горизонты по-прежнему заслонял свитер.

Drum Ecstasy на разогреве не случилось. Никто не знал причин, но очень весело было представлять, что Чмырь подрался с Мэнсоном. И лучше бы, конечно, подрался, а то ведь наверняка оборудование примерзло к белорусской границе, опоздали, не успели, попросили - разошлись. Оборудование и правда устанавливали в последний момент - прямо за занавесом, все то невыносимо долгое время, что мы, как голодные котята, переступали с ноги на ногу. Концерт мучительно долго не начинался, а потом упал занавес - тот, который должен был убить фотографов - и через минуту меня вместе со всем моим дружеским и вражеским окружением унесло волной. Кто-то хитрый и дурак в эпицентре 2000-й толпы устроил слэм, поэтому вскоре всем стало больно, тесно и тяжело дышать. С каждой новой волной люди, которых засасывало по инерции, спотыкались о пуповину, соединяющую сцену и звукорежиссера, и стелились на танцпол, как колода карт перед Красной Королевой. Повезло тем, кого успевали поднять до следующей волны. Боль, крики и давка - самое большее, что мне удалось урвать от нынешнего Апокалипсиса.

Пять песен я училась дышать и плотно-плотно прижимала локти к ребрам, давили нещадно. От меня до сцены было метра два, но крупное отрешенное лицо Твигги промелькнуло в зазоре между свитером и мясорубкой только 1 раз. Мэнсон угадывался по хрипу, рыку и жужжанию из колонок. Я перебирала в уме схемы психологической защиты: я - фотограф, сделай фотографию! сделай фотографию!; я - фанат, слэм - это весело!; я - веселая медуза, у меня нет костей, мне нечего ломать... Ничего не помогало, музыка не доставляла, к тому же, казалось, будто сзади на меня напала подушка безопасности и имитирует половой акт. Так бывает, когда кто-то крупный в толпе повышенной плотности пытается прыгать рядом с человеком, который не может пошевелиться. Не было сил терпеть, и я вынырнула на поверхность.

Diary of a Dope Friend

Два шага в сторону, пиджак с плеч и сообщение Татьяне куда-то на сектора о том, что я тут, на дне кратера, жду встречи. Дальше - чудесатее и страньше. Я вошла в толпу и наткнулась на Татьяну. Татьяна не читала моих смс, она стремилась куда-то вглубь, скользила между влажными телами, и как-то походя увлекла меня за собой. Все это время из бурлящей массы выглядывали головы людей, которые были родными и близкими 10 лет назад, людей, которые покрывали меня теплой мягкой паутиной перед сном и читали сказки на ночь. Их всех, как одного, давным-давно унесло течением. Из настоящего на концерте со мной были только Татьяна, ее муж и фотограф Женя - их я тоже находила без труда: три раза сказал "Битлджус" - и пожалуйста. Таня и Женя были зоной комфорта, которую мне постоянно приходилось покидать, - я по-прежнему ничего не видела, кроме спин и затылков, а одного звука было мало - звук был плохой.

Я снова осталась одна. Но не совсем. Достаточно было запустить руку в толпу, чтобы вытянуть оттуда какого-нибудь нелепого и смешного призрака из прошлого. После долгих скитаний я остановилась и нашла! идеальное место: слева от звукорежиссера на чем-то вроде металлических ящиков от оборудования спокойно сидел блаженный мальчик в очках. Мальчика никто не сбрасывал на землю, не ругал и не выгонял. Место было надежное. Рядом с мальчиком можно было сесть, но цель перекрывал другой мальчик - длинноволосый и вспотевший, с добрым и пьяным лицом. "Вы не будете против, если я сяду позади вас?" - ("битлджусбитлджусбитлджус!") я не заметила, как передо мной уже развернулась скатерть-самобранка, а на ней - огни, буйство красок и дым, в котором прятался и резвился дядя Мэ. Я улыбалась. Мэрилин Мэнсон (я это наконец-то увидела) действительно был в Минске - прямо тут, на сцене, как живой. Захотелось дрыгать ногами, вращать головой, хлопать в ладоши и подпевать песни. Для меня концерт только-только начался. Я было расслабилась... но поторопилась.

You and Me and the Devil Makes 3

Я внимательно взглянула на мальчика справа. Его лицо было мне знакомо:

- Мне кажется, я тебя знала 10 лет назад! - мальчик заинтересовался, но не поверил:
- Ты сейчас выглядишь на 16 лет.
- Я и 10 лет назад так выглядела.
- У тебя красивые скулы.

Так я активировала какую-то невидимую красную кнопку, потому что через несколько минут слева уже сидел мужчина за 50, похожий на строителя или таксиста, который фотографировался со мной на телефон, как в последний раз, как будто мир действительно вот-вот рухнет. Спереди, между колен, застряла липкая голая спина доброго пьяного мальчика, очень похожего на Атморави, он или бил меня по лицу длинными мокрыми волосами, или с радостным энтузиазмом рассказывал последние новости: "Мы только что вытащили из толпы девушку на грибах, у нее ребра переломаны!" А справа блаженный блондин смотрел уже не на Мэнсона, а на меня, и предупредительно улыбался.

- Я только одного не помню - как тебя звали 10 лет назад? - спросила я, чтобы как-то разрядить обстановку.
- Праведник.
- А, ну, конечно!

С каждой новой песней кольцо сужалось. Мужичок (мне даже некогда было задуматься, откуда он такой взялся? в его молодости НЕ БЫЛО МЭНСОНА, по крайней мере, не МЭРИЛИНА МЭНСОНА) уже без спросу прижимался и фотографировался, как на аватарку для Одноклассников (вот ведь правда там и окажется!), близнец Атморави прыгал передо мной так близко, что казалось, я уже скачу на нем верхом, а Праведник - ну кто же еще, как не праведник - в моменты, когда я меньше всего этого ожидала, с размаху припадал губами к моей щеке, не реже двух раз в минуту. Каждый раз, когда я поворачивалась к нему и собиралась открыть рот, он опережал меня семимильной улыбкой Джокера и какой-нибудь фразой, с мясом вырванной из контекста и тут же ввернутой обратно, вроде:

- ТАК ПРЕКРАСНО! ВСЕ ЭТО ТАК ПРЕКРАСНО! КАК ЗДОРОВО, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ И Я ЗДЕСЬ, ЧТО МЭНСОН ЗДЕСЬ, МЫ ВСЕ ЗДЕСЬ. ТЫ - ИЗ ПРОШЛОЙ, ДАВНО ЗАБЫТОЙ ЖИЗНИ - СИДИШЬ ТУТ, ПЕРЕДО МНОЙ, И ВЫГЛЯДИШЬ ТАК, БУДТО ВСЕХ ЭТИХ ЛЕТ НЕ БЫЛО. МЭНСОН ПРЕКРАСЕН! ТЫ ПРЕКРАСНА. ЖИЗНЬ ПРЕКРАСНА. У ТЕБЯ КРАСИВЫЕ СКУЛЫ И ПОДТЯЖКИ. АМИНЬ.

It's a trap!!! В единственной точке вселенной, откуда я могла ВИДЕТЬ концерт ММ, я не могла его СМОТРЕТЬ. Наконец-то ММ превратился из какофонии и треска в большую объемную картинку, но я не могла на ней сфокусироваться (вспышка слева! вспышка справа!), потому что праведник, близнец, смеющийся мужичок и девочка на грибах без ребер слились воедино и я, сидя в сторонке, наблюдала войну миров и крах вселенных, как минимум, каких-то глубоко внутренних вселенных, откуда не было выхода наружу.

Все закончилось одновременно и резко - включили свет и злодеи исчезли со сцены. Приснилось, - подумала я. Откуда взяться Мэрилину Мэнсону в Минске, ну правда? Ко мне вернулся фотограф Женя, и связь с реальностью наладилась.

The High End of Low

На Мэнсона, как лакмусовая бумажка, каждый реагирует по-своему. Мы приходим на концерт Мэнсона со своим персональным Мэнсоном, мы сами ставим своего Мэнсона на сцену и видим только его. Каждый - своего. Потом аккуратно складываем вчетверо и уносим домой, переваривать. I don't know which me that I love got no reflection. После этого долгими днями осмысливаем увиденное и ищем, ищем - у кого совпало. Совпадение, в среднем, 90% либо 10%. А посередине - пустота. Мой концерт ММ был чем угодно, но не концертом. Маленьким апокалипсисом или большим световым пятном - это да. Помню только, что жутко не хватало песен с нового альбома. Из всех, кого я знаю, последний альбом ММ нравится только мне, моей подруге - журналистке Татьяне и моему другу - психоаналитику Виктору. С Татьяной мы ходили на концерт в 2005, в эпоху Гротеска, с Виктором - в 2007, на христианские мотивы. После первого концерта я и Татьяна унесли с собой разное, после второго - мы с Виктором сошлись на одном: "Мне кажется, это какая-то проблема у людей: они сначала чем-то очаровываются, потом им становится скучно, и они ищут себе другую забаву. Я редко разочаровываюсь в том, что люблю". И тут я понимаю, что у меня не получается разочароваться в ММ, потому что я читаю его альбомы, как дневники Лоры Палмер или бортовой журнал Титаника. Человек не может написать свой дневник ПЛОХО, потому что у таких вещей нет оценочной категории. Так или иначе, мой лучший концерт ММ остался, скорее всего, в 2007 - когда декорации были большими, и занавес падал с первыми аккродами If I Was Your Vampire... мурашки щекотали затылок, на сцене горели свечи и звук был прекрасно отстроен. Второго такого уже не будет, будет как-то по-другому. Но как-то да будет.

«Oh well. If the world doesn't end tonight, it's not the end of the world.»
Salman Rushdie


GARBAGE. Minsk, 13.11.2012.


Minsk, 2012 © Ludmila Pogodina

Я отсняла 25 кадров. Потом, к счастью, закончилась пленка. Тут 11 из них.
Смотреть...Collapse )

Рыжики, часть I. ЗАГС.



Я вообще не снимаю свадьбы. Более того, я на них даже не хожу. Но потом Андрюша сделал Соне предложение, и случилось все это.


+33Collapse )

Питер, 2012. Фото: Ludmila Pogodina.

Tags:

GB 2012, part II. Moscow. RHCP.



Второй день в Москве начался поздно. И буквально сразу у метро Спортивная. Стройные ряды солдатиков, конная полиция, очереди в билетные кассы и мы, вприпрыжку, несемся к одной из них, чтобы узнать, сколько в заветном конверте билетов - один или два. За триста метров от Лужников отлично слышно, как гремит голос Гудзя. От него немножко сотрясаются тучи, из которых выпадает моросящий дождь. Концерт уже начался, и Гоголя вышли на сцену раньше, чем планировалось (пусть в дискотечном кураже мы и забыли узнать, во сколько оно вообще планировалось..). Так или иначе, мы счастливы - в конверте два билета, ворота распахнуты и вот за последним оцеплением на нашем пути начинают встречаться растерянные мужчины с внешностью Энтони Киддиса. Но мы бежим и нам даже некогда проверить - это близнецы или сам Энтони, потому что до сектора еще три миллиона шагов, а песни пролетают одна за другой - и не угнаться без вороных. В конце концов, мы заняли свое оранжевое место и тут же принялись танцевать - в компании лиц, с которыми оттанцевали и прошлую ночь в Джипси. Сцена была далека, а песни - близки. А когда цыгане сошли со сцены, мы пошли на контакты третьей степени, все фотографии - именно об этом.

Семь кругов московского дресс-кода и фейс-контроля есть смысл проходить только в том случае, если знаешь, что внутри гламуристого клуба на окраине Красного Октября скрываются деструктивные панк-элементы. Операция по дестабилизации пафосной обстановки вместе с Gogol Bordello в техно-баре Джипси (как абсурдно слышится, так и есть) прошла успешно!

Наверное, самый трудоемкий текст в моем портфолио. Не жалею ни минуты потраченного времени, при том, что на подготовку и обработку ушли не часы - дни. Спасибо Юре Гуржи за знакомство с Кейтом. И Кейту - за охрененно крутой документальный фильм. Десяток раз смотрела и смотреть буду. Вот правда.

«В Африке музыка не может быть развлечением, она должна служить революции», — говорил знаменитый нигерийский музыкант Фела Кути. Это в полной мере прочувствовал американский режиссер Кейт Джонс, проживающий в Праге, который, однажды открыв для себя течение южноафриканского панк-рока, увлекся им не на шутку. Несколько лет своей жизни он посвятил изучению стиля и работе над съемками документального фильма Punk in Africa, который в 2012 году вошел в программы нескольких международных кинофестивалей. Специально для «ШО» режиссер фильма рассказал удивительную историю развития панк музыки на африканском континенте.

История, рассказанная в фильме Punk in Africa, — специфическая. Это история африканского панк-рок-движения, остро реагирующего на социальные и политические условия, внутри которых существовало и существует общество. Обстановка в Африке всегда сильно отличалась от социально-политического климата западных стран, в некоторых случаях она и сейчас остается сурово политизированной. Музыка этого региона во все времена точно отражала ситуацию.


National Wake


Предыстория
Первый раз я приехал в Южную Африку 10 лет назад. Поводом стала свадьба моего друга, на которой я познакомился с оператором Гари Гриффином и режиссером Деоном Маасом. Все мы оказались на этой ндбеле еврейской свадьбе в сельской местности Зимбабве. Приглашение звучало так странно и экстравагантно, что не поехать туда я просто не мог. Через две минуты знакомства с Деоном мы уже выпивали, через пару часов вели серьезные разговоры, а через несколько дней вместе работали над документальным фильмом. В конце концов он пригласил меня в Йоханнесбург, с чего и начались мои длительные отношения с Африкой. Ежегодно я отправляюсь туда на несколько месяцев, в основном в Йоханнесбург; часть времени я провел в Дурбане, в Зимбабве и недавно — в Кейптауне. Наш предыдущий фильм «Яд Дурбана» оказался достаточно успешным, что дало нам платформу для более крупного проекта — так появилась картина о панк-роке. История настолько нетронутая и неизвестная, что стала своего рода терапией для участников событий — первый раз за все время кто-то отнесся к ним с должным уважением и дал понять, что их вклад достоин внесения в историю страны. Пусть даже в альтернативную историю.

обратный отсчет

I’ve been running
from the bloodless
for fear of exile
for all of my sorceries
that shun the light




Все началось с того, что я разогрела духовку до 130 и обожглась. С этого момента дни потекли молочной рекой - полвека спустя уехали последние гости, и мы доставали из-под стульев забытых кукол и разобранные скелеты, мыли посуду, оттирали пятна засохшей крови, слез радости и печали. За это время все немножечко изменилось - женщины в посольстве стали добрее, небо - суше. Нет, все началось еще раньше! В Киеве. Где с холмов видно, как город захватывает грозовая туча. Где дураки забираются на опоры моста, чтобы поссать с 50-метровой высоты. Где ливень такой густой, что через 10 минут можно промокнуть настолько, что чувствуешь себя, как рыба в воде, только шаги становятся тяжелее и ты уже лучше понимаешь, о чем свистит рак на горе. Но об этом не сегодня.

В понедельник мы отправились на прослушивание. Для начала, свернули в подворотню и переодели Машу из английской школьницы в бразильского цыгана - на белоснежной груди ее теперь сидела одноглазая лиса и подпись "Представляем интересы меньшинств с 1999 года". Через 10 минут мы уже стояли перед запертым порталом в мир мечты и неизвестности. Дверь не открывалась, поэтому мы зашли с тыла и на час погрузились в атмосферу несбывшихся надежд, нежного волнения и робкой тревоги. Стены улыбались и пели добрые, давно знакомые песни, пока на сцене сменялось поколение за поколением - за молодыми и дерзкими к микрофону выходили забальзамированные романтики, впавшие в состояние комы и безразличия. Все смотрели друг на друга с любопытством - так бывает, когда в пустой аквариум разом запускаешь десять видов рыб. Рыбы пучат глаза и пытаются наугад определить статусы - свой и окружающих - чтобы занять правильную водоросль. От этого немножко кружится голова, закладывает уши, и час спустя чувствуешь себя на 15 лет моложе. Видимо, поэтому мы решили встретиться с Татьяной и выпить сидра. читать далее...Collapse )