?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Это очень важно - накануне чего-то неприятного провести вечер так, чтобы не было обидно за бесцельно прожитое. Потому что уже завтра все может обернуться шахматным конем и время потеряет привычный ход и звуки утратят смысл и вообще.

Четверг был вечером человеческого трафика. В кафе ел чизкейк когда-то немецкий руководитель московского бюро, на лестнице у хлебного магазина ждала подруга, к ногам постоянно прибивались святые лики бывших и привидения любовниц чужих, жизнь бурлила, город согрелся. Два добрых молодца с солнцем в руках усадили нас верхом на белогривого и увезли туда, где молодость растеклась по жилам и венам, и не было в ней места теням - только лето, только солнце, только Вольский, трам-пам-пам.

- Мимо нас только что прошел Вася Корж! - мне доставило какое-то физическое удовольствие опознать что-то современное в этой жизни.
- Это брат Макса Коржа?
- Какого Макса? Вася Корж! Ты что, не знаешь Вася Корж? Арену собрал.
- Это МАКС КОРЖ, блять, - Таня может одним движением руки сорвать пелену с глаз.
- Вася Корж... - не все в этой жизни удается с первого раза, - это мой любимый бармен, точно.

- Там Корж! - сурово сказал Будкин.
- Да-да, Корж. Макс, не Вася.
- Ня ведаю, як яго выкарыстаць, - Будкину очень тяжело, когда есть ключ, к которому нет замка.
- Ну, он сим-па-тич-ный! - к этому моменту мне просто нравилось повторять слово "корж". Коржкоржкорж.
- Ну, ciмпатычны, - неожиданно согласился Будкин. - I усе на тым.

Моя утерянная в детстве память стала возвращаться с каждым новым куплетом. Знаете, наверное, то состояние, когда невозможно пересказать стих по памяти, но если кто-то говорит одну строку, вы автоматически продолжаете на одну строку вперед? Вот с песнями Вольского всегда так. Не помнишь, не помнишь, а потом оп! и вдруг поешь.

- Однажды я встретила Аню и пять минут говорила с ней, будучи полностью уверенной в том, что это моя двоюродная сестра. - Я смотрела на Аню в другом конце коридора, а видела летний день и угол завода "Горизонт", триста лет тому назад. - Когда она произнесла слово "Лявон", я пробудилась и пережила приступ паники, но это теплое родственное чувство - оно с тех пор так никуда и не исчезло.

Аня, возможно, ты слышишь об этом первый раз в жизни. Но это чистая правда.

***

На следующий день мне вырывали мудрость.

Сама бы я до такого не додумалась, но мой голубоглазый стоматолог - единственный мужчина, которому я хранила верность 10 лет - сказал: "Растет криво, надо рвать". Партия сказала - надо, комсомол ответил - есть! Согласно законам интуиции, прикрывать тылы пришли родственники, соседи и соболезнующие. Все выстроились молча за стеклянной дверью.

Доктор сделал укол и, пользуясь моментом, зацементировал какой-то зуб.

- Проверьте прикус. Нормально?
- Я не знаю, доктор, у меня половина лица заморожена.

Доктор посмотрел на медсестру, еще раз приложил копирку, что-то там отполировал и вышел. Тогда же я весело (с отблеском тревоги) спросила медсестру:

- Это вообще мучительно все?

Медсестра - женщина строгая, но справедливая - сразу как-то напряглась, даже разозлилась, и попросила под руку таких вопросов не задавать.

***

13:00. По радио начался выпуск новостей. Доктор вернулся и провел первый тест на выносливость:

- Больно?
- Ну-у-у-у.
- Что "ну"? Больно или нет?
- А разве не должно быть больно? - советские дети - такие советские.
- НЕТ!
- А, ну тогда - ДА, БОЛЬНО.
- Сделаем еще укол.

Когда заморозка подействовала, мой голубоглазый, лучший в мире стоматолог - не хирург, mind you, - взялся за меня своими синими резиновыми пальцами. И тут что-то пошло не так.

Я заметила это не сразу. Треск, с которым из меня выходила мудрость, меня не удивил. Я заранее представляла, как внутри моей головы будут рушиться песочные замки, как, оставляя солоноватый привкус на замороженном языке, будут выплескиваться из кисельных берегов ментальные молочные реки. Никто не говорил, что будет легко, и я на это не рассчитывала. Однако мудрость внезапно начала проявлять чудеса стойкости.

Первое время я сидела с закрытыми глазами. Морщилась, корчила рожи, слушала радио, но особенно не напрягалась. В какой-то момент я почувствовала, что напрягается мой преданный дантист. Впервые за 10 лет. Обычно, когда задача сложная, он ведет внутренний диалог: "Угу..." - говорит он сам себе. И тут же сам с собой соглашается: "Угу..." Так ты понимаешь, что все идет по плану. На этот раз - где-то на третьей попытке схватиться за плоскогубцы, он не выдержал и внятно выдохнул: "Надо же, какой кривой!" Я открыла глаза.

На лбу у человека, который вылечил меня от невроза, связанного с посещением стоматологического кабинета, проступил пот. В фойе уже скопились пациенты, чья очередь давно прошла, но свет в конце тоннеля еще не загорелся. Более того, мудрость, как клещ, с каждой попыткой ее выкорчевать, всасывалась в меня ее больше. "Сержант! - я уставилась на стоматолога широко раскрытыми глазами. - Не бросай!!!" На самом деле, я уже давно вела с ним эмоциональный разговор внутри головы. Сначала его вела я. Потом это уже была не я. Это был Алекс. Алекс во мне проснулся, когда сильные, уверенные руки медсестры в первый раз сжали мои виски и тем самым зафиксировали голову в одном положении. Но Бетховен по радио так и не зазвучал, и меня немного попустило.

Каждую минуту я думала, что доктор вот-вот бросит это все и позвонит знакомому хирургу и отдаст меня ему, могучему, огромному, на растерзание. Какому-то мифическому, неизвестному мне хирургу. Но он не сдавался. "Да-да! Поздно метаться, ты не можешь остановиться на половине пути, друг мой!" И друг мой это, конечно, прекрасно понимал. Тысячу раз себя проклинал, но понимал, чья это была идея.

В конце концов, тревога за себя померкла на фоне тревоги за доктора, который явно не рассчитывал на кровавое сопротивление. Я жалела его, сопереживала ему, я болела за него, как за сборную Беларуси на матче против сборной Шотландии в 2005 году. И если бы не предательски дрожащая левая коленка, ничего не выдавало, откровенно говоря, некошерное положение моих дел.

- 43 минуты! - радостно доложил папа. - 43 минуты и ровно семь попыток! - это, видимо, какая-то армейская любовь к конкретике. Я хохотала. Сползла с кресла, первым делом - проверила, не упала ли в обморок мама, вторым - начала хохотать. С хохотом наружу вырвалось напряжение, ужас, страх и ненависть в стоматологическом кабинете. Доктор, вспотевший и обессиленный, поглядывал на меня с тревогой.

Я завернула с собой свою бойкую, окровавленную мудрость, павшую в бессмысленном и беспощадном бою, надела мундир и вопреки убедительным просьбам ехать домой - пошла в обратную сторону: "Сейчас я иду покупать себе новые трусы! - как-то неожиданно для всех заявила я. - Имею на это полное моральное право". Выбор покупки к результату пыток, к слову, не имел вообще никакого отношения. Это был какой-то глубинный, прагматичный рефлекс и затянувшееся шоковое состояние. С перекошенным и обездвиженным лицом я бродила по торговым рядам еще час, потом спустилась в метро, и уже подъезжая к нужной станции, поняла, что самое интересное только начинается.

***

- Вы не могли бы уступить мне место? Кажется, сейчас я упаду в обморок. - Девушка тут же слетела с кресла, куда бледной молью вскарабкалась я и опустила голову между колен. Приступ тошноты, размытая картинка и неожиданный гул в ушах, как будто ты опускаешься под воду, - так начинается обморок. Опыт - сын ошибок трудных. Один такой сын у меня уже был. "Опускаешь голову между колен, кладешь руки себе на затылок - сильно давишь руками вниз, а головой изо всех сил стремишься вверх. Необходимо, чтобы кровь вернулась к голове". Жизненно важные советы - они еще более въедливые, чем таблица умножения.

Фокус сработал, и сил хватило, чтобы доползти до дома. Дальше - озноб. Это когда в погожий денек колотит так, что сказать неприлично, и все три пуховых одеяла и две шерстяные кофты погоды в доме не меняют вообще. А еще эти, как не родные, окоченевшие руки. Начиная с этого момента, все последующие 24 часа я буду задавать себе один и тот же риторический вопрос: "Какого черта мне понадобилось вырывать этот несчастный зуб?!"

***

Зуб, кстати, не беспокоил. То есть осадочек остался, но боли, опухолей и прочих предвиденных последствий не было. В 17:17 в моем настольном дневнике появилась запись: "Бросило в жар, и за окном застонали черти". За окном действительно кто-то истошно орал. С частотой раз в минуту. Это настолько нагнетало, что я набралась сил и выползла на балкон. В летнем, солнечном, полном жизни и простого человеческого счастья дворе пацаны играли в футбол. Каждый раз, когда мяч катился к воротам, кто-то из них издавал истошный вопль. Но теперь мне этот вопль даже нравился. Этот вопль здорового, дееспособного человека. Я распахнула окна, скинула с себя, как Саломея, все семь покрывал и измерила температуру - 38,5, баба ягодка опять.

- Доктор, а какую волшебную таблетку вы говорили принять, красную или синюю? – у меня был шок, я вообще ничего не помню. – И ватку - ватку уже можно выкинуть? А то у меня от нее уже челюсть свело.
- Ватку надо было выкинуть ДВА ЧАСА НАЗАД!
- Вот оно как.

***

Болеутоляющее на 5 часов сбило температуру до 37,5, но чувство, будто медсестра по-прежнему сжимает своими руками мою голову, не отпускало. На радостях, чтобы как-то обесценить собственные страдания величиной общечеловеческих трагедий, за ужином (который стал одновременно завтраком и обедом) я стала смотреть художественный фильм о суде над SS-совцем. Документальные кадры людей, свидетельствовавших против Эйхмана, очень быстро минимизировали мою боль до размера блохи. Я помню, точно так же в 2006 году, когда микродиктатор выгнал меня с последнего курса института, я шла в слезах по двору тех самых привокзальных башен, которые символ Минска на открытках, и рыдала с досады, и рыдала. Пока не увидела, как бригада скорой помощи укрывает белой простыней кого-то, кому диплом был нужен еще меньше, чем мне. Я быстро утерла сопли и, не сходя с места, научилась смотреть на жизненные трудности под совершенно иным углом.

Но фильм закончился, и начался озноб. Потом жар. Потом передышка на сон. Потом все по-новой, иногда без передышки. И главное эта беспрерывная головная боль - она угнетала. Мне казалось, что так быть не должно, но спросить в такой ungodly hour было уже не у кого: "А вот если меня среди ночи начинает бить озноб, - писала я оледеневшими трясущимися пальцами Замировской, потому что она все-таки дочь аптекаря и, может, даже не спит; и тут же цитировала Заппу: - Это что за хуйня?" Но Таня, как приличный человек, в такое время уже давно спала.

Я зашла в тупик. В какой-то момент паника дошла до того, что я чуть не переписала дом на кота. Несмотря на то, что у меня нет кота. Дальше за меня говорил настольный дневник:

"01:57. А у меня завтра горит уже четвертый дедлайн на текст про Курехина. Вот Куликов огорчится..."

"03:10. Позвонила в скорую, еще раз приняла таблетку. Щеки горят, как глаза комсомольца."

"05:00. Спать не получается. Спасает музыка. Музыка бесперебойно играет у меня в голове. В основном, две песни - Jet "Rollover DJ" и Garbage "Sugar"."

В 6 утра потянуло на лирику:

"Все 10 лет, что я хожу к частному стоматологу, я плачу ему за гарантию того, что он не сделает мне больно. За это время научный прогресс зашел так далеко, что больно не делает, наверное, уже никто, но расслабляюсь я только в его кресле. Все остальные кресла напоминают мне о нервах, вырванных пост-советскими дантистами из наших детских десен. Мы покрывались сединой в тех креслах, мы в них старели и навсегда прощались с иллюзией о том, что в жизни все легко и просто. Зуд бормашины - крик человека, выброшенного из детства во взрослую жизнь..."

Я уверена, что немецкие стоматологи, к которым я неожиданно для себя попала в возрасте 12 лет, никогда не забудут крик советского ребенка, увидевшего стоматологическое кресло. В тот день они отдали мне все игрушки, которые были в клинике. Отдали навсегда.

***

В 11 часов, когда температура так и не спустилась с отметки 38,5, пришлось вызывать врача. Молодая, очень трогательная, еще не оперившаяся доктор, смотрела на обесцвеченную меня с глубоким сожалением. Она измерила и послушала все, что могла, но вынуждена была признать: "Ничего терапевтического. Нужно ехать к дежурному стоматологу". Видимо, восторг от перспективы ехать в поликлинику читался на моем лице настолько ясно, что она тут же добавила: "Я на машине. Давайте мы вас подвезем..."

Свежий воздух и хипстерский водитель с сережкой в ухе меня как-то сразу ободрили. Пока я не заметила, что водитель злой, как собака, а на его куртке из комиксов чья-то голова постоянно повторяла: "At this point it's totally out of our hands!" Я почему-то сразу подумала, что мне это должно о чем-то сказать.

- Странное дело. С десной все нормально, - развела руками доктор и на всякий случай еще раз поковырялась в ранке. - Лунка, конечно, очень глубокая, но выглядит неплохо.

Сказать, что мне было неуютно в чужом стоматологическом кресле, - не сказать ничего. Рядом, за стеночкой, с широко раскрытым ртом сидел бородатый мальчик в рыжем свитере, но, судя по всему, не страдал. Каждый раз, когда я входила и выходила из кабинета, мальчик провожал меня глазами. В конце концов, он даже начал мне нравиться.

- Мне только не нравится ваша температура. Езжайте-ка в больницу, пусть сделают вам снимок.
- Эм... эм...
- А, да. Как же вы поедете? А если вы шлепнетесь в обморок? Может, вас кто-нибудь может отвезти?
- Эм... - тот неловкий момент, когда ты перебираешь в уме имена и понимаешь, что есть не так много людей с автомобилями, кого бы ты осмелился побеспокоить. И те, кого осмелился, обязательно не смогут взять трубку.
- Давайте перемеряем вам температуру и попробуем уговорить скорую.

Это так странно, но все три электронных градусника, которые наскребли по всей поликлинике, показали 36,5. Точно так же, как все три ртутных (уже дома, пару часов спустя) подтвердили - 38 ровно. Но администратор отделения смотрела на меня, как смотрит физрук на симулянта: "36,5, детка! Кого ты пытаешься обмануть?" Да идите вы к черту.

***

- Ну, зайка, рассказывай, что у тебя произошло? - огромный игривый хирург и такой же широкоплечий санитар смотрели на меня, как на жука под микроскопом. Второй хирург, не менее могучий, что-то тихо записывал в карточку.
- Вы знаете, вчера первый раз в жизни мне вырвали зуб мудрости...
- Лишили девственности, - внезапно выдал хирург и гулко захохотал.
- Ну, что-то типа того...
- И?
- Это длилось 40 минут. Потом обморок. Очнулась - озноб, жар, 38,5. Мне кажется, что-то не так, и я совершенно не понимаю, что мне делать.
- Щеки надуть можешь? Выдохнуть через нос? Ничего не сквозит?
- Простите, как?
- Рот открываешь спокойно? Ничего не болит? Не щелкает? А зачем ты тогда к нам пришла?
- Ну, температура же и у нас в поликлинике сегодня не работает снимок.
- А! Ну вставай.

Пока молчаливый хирург дописывал направление, хирург-затейник, глядя на мое тихое отчаяние, рывком подмял меня под мышку и закричал: - Не переживай, малышка, все будет прекрасно!

***

Маленькая беззубая санитарка взяла мое направление и повела прямо в подвал, где пахло больничной столовкой:

- Запоминайте дорогу, обратно будете идти одна.

Я на ходу пыталась прочитать таблички на бесконечных маленьких дверях между тепловыми трубами. Кто за такими дверями вообще может работать? Мокро, зябко и такие низкие потолки.

Когда мы вынырнули из подвалов, мой полупроводник направилась к лифту. Она припала ухом к земле и прислушалась: - О, земля дрожит - лифт едет!

Лифт привез нам пожилого мужичка. Он помог открыть железные двери с иллюминатором, но выходить не стал. Я заглянула вовнутрь и засмеялась:

- Ого! Как у вас тут уютненько, - в правом углу лифта стояла маленькая тумбочка с газетами. В левом - таких же размеров кресло. Все это покрывал мягкий оранжевый свет.
- Ага, - кивнула санитарка и глазами указала на лифтера. - А представьте, что вы из этой коробчонки весь день не выходите.

***

Назад я шла с фотографией Веселого Роджера. Роджер, в целом, казался очень довольным и пышущим здоровьем. Как и молчаливый хирург, как только остался совсем один:

- Ну что, очаровашка, за-хо-ди!

Он посмотрел на снимок, на меня, снова на снимок. Скомандовал залезать на кресло и принялся что-то искать по шкафчикам. Что-то, чего там явно не было. Этого не было и у того, кому он позвонил первым. Но было у того, кто оказался вторым.

- А пока открывай рот, будем смотреть! - энтузиазм в его голосе меня веселил и пугал одновременно. Но тут он взялся за шприц.
- Доктор, что вы делаете? Прекратите! Вы же не станете меня снова колоть?
- Почему нет? - хохотал доктор. - Сейчас только отрежем острый кончик.
- Вы будете просто промывать, да? Да? Скажите же, наконец, что происходит!
- Вот ты любопытная какая! Все тебе расскажи. Рот открываем! Крышечку уберем, - с этими словами он легким движением руки поднял тяжелую металлическую крышку плевательницы и отбросил ее, как фрисби, на кушетку. - Хорошо. Теперь сплевываем.

В момент, когда я оказалась лицом к лицу с плевательницей, от неожиданности я чуть не проглотила лекарство. Внутри скопились и уже жили своей собственной жизнью чьи-то части тела, слизь, кровавые комочки и ватные тампоны.

- Я надеюсь, от меня там ничего такого не останется?
- Ну, это мы еще поглядим!
- Доктор, ну что вы надо мной издеваетесь? Как вам не стыдно.

Когда ковыряться в зубах стало уже не интересно, а нужное лекарство все не шло и не шло, доктор перебрался к компьютеру и снова превратился в молчаливого хирурга. Все следующие 15 минут он играл в полнометражную версию того, во что я любила играть в свои питерские годы на моем, ныне почившем, айподе, принимая теплые ванны. Сейчас же мне ничего не оставалось, как бесцельно глазеть по сторонам.

Так я обнаружила, что с потолка на меня уставилось всевидящее око Саурона, черное, с красным зрачком, а слева... слева в плевательнице уже начинала зарождаться новая форма жизни. Звуки, с которыми это происходило, были жуткими, смотреть же на это и вовсе было невозможно. К счастью, в кабинет вихрем влетела медсестра. За несколько секунд она выдала доктору заветную банку, распахнула окно и стала наводить порядок. Доктор заметно оживился:

- Прикройте же дверь, нас может сдуть в коридор! - с этими словами хирург извлек из баночки что-то, напоминающее бинт в форме глиста, пропитанное неизвестной субстанцией. Он отрезал от этого хвостик и собрался засунуть его мне в рот. Я, конечно, представляла себе все совсем не так.

- Вкусняшка, да? - вообще вся та радость, с которой доктор делал всякие гадости, в конце концов, стала вызывать у меня смех. Во рту появился стойкий привкус йода. - Ну вот и все! Ешь, молись, люби! Принимай таблетки – по две три раза в день. Чисть зубы, ни в чем себе не отказывай. В понедельник - к стоматологу по месту прописки. Ну, ничего не болит?
- Честное слово, доктор, у меня изначально ничего не болело. До сегодняшнего утра, пока все вы не стали заглядывать мне в рот и проверять, все ли у меня в порядке. А теперь болит!
- А ЗАЧЕМ ТЫ ЕГО ВООБЩЕ ВЫРЫВАЛА?

***

- Я НЕ ЗНАЮ, ДОКТОР! - услышать «тот самый вопрос» от хирурга было обидно до зеленых соплей. - Мой стоматолог сказал, что зуб... что кривой... что щека, что соседний зуб, что...
- У меня четыре кривых зуба мудрости. Живу - не тужу. Придумала себе какую-то ерунду, - отмахнулся доктор и ушел к своему более сообразительному компьютеру.

Я вышла, поверженная, в коридор. Первый раз в жизни усомнившись в своем идеальном и голубоглазом сами знаете ком. Я одевалась так вдумчиво и долго, что хирург, выскочив из кабинета сколько-то минут спустя, совсем не ожидал меня там увидеть:

- Как, ты еще не ушла?!
- Знаете, мне так понравилось, что я решила остаться.
- Ну так заходи - ложись! - хохотнул доктор и убежал по коридору, который был ему на пару размеров мал. Тут я осознала, что вырвала этот настырный цепкий пережиток эволюции только для того, чтобы всем вам об этом рассказать. Вчера я осмелилась на него посмотреть. Он оказался не таким, каким я его себе представляла на ощупь. Уже четвертый день жизнь моя делится на отрезки «от ибупрофена до ибупрофена», и через 10 минут я пойду знакомиться с хирургом по месту прописки. Так вот, дай-то Боуи, чтобы после этого мне не о чем было рассказать.

Comments

( 8 Truth Is Out There — Tell Me the Truth )
efirnaja
Apr. 1st, 2014 03:22 pm (UTC)
Молодец) я вот не поддалась на провокации и разрешила только десну разрезать, чтобы ему легче расти. Но я не об этом хотела. Самое ужасное это когда некому позвонить и написать и получить ответ когда температура, а еще ч очень узнаю момент, когда дома все время 38,5, а когда приезжает врач, вдруг становиться 36.
stopka
Apr. 1st, 2014 05:12 pm (UTC)
Это ужасно гадкий момент. А вообще бывает так, чтобы ртутный показывал одно, а электронный - другое? Что-то мне подсказывает, что очень удобно это - держать в поликлинике градусники, которые всегда показывают 36,5. Нет температуры - нет проблем ))

Пятый зубной, которого я встретила за неделю, разглядел, что бы мне еще можно было удалить. Втф? Четверо не видели, а эта - глазастая.
fevra
Apr. 6th, 2014 09:36 pm (UTC)
у меня дома ртутный и электронный. так вот, электронный всегда показывает меньше! но в этом тоже есть плюс, когда на электронном 38,5 (я тоже недавно шалила ознобом и прочей радостью))), то страшно подумать, чтобы показывал ртутный!
stopka
Apr. 7th, 2014 10:10 pm (UTC)
ох ты бедняга )
по крайней мере, факт доказан. электронные недодают.
_nevr_
Apr. 4th, 2014 03:48 pm (UTC)
Блин. И тебе ж даже апельсины не привезешь.
stopka
Apr. 4th, 2014 03:52 pm (UTC)
Да, мне сейчас трудно понять, что лучше есть. Поэтому я ем йогурты и суп. Но спасибо :)
fevra
Apr. 6th, 2014 09:35 pm (UTC)
мне кажется, это можно издавать. зубные врачи станут в очередь за афтографом ))
stopka
Apr. 7th, 2014 10:12 pm (UTC)
домашнее чтение для первых курсов мед.института :D
( 8 Truth Is Out There — Tell Me the Truth )

Profile

vazovsky
stopka
Ну, Погодин! [Людмила По - сказочница]
ludmilapogodina.com

Latest Month

February 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    
Powered by LiveJournal.com