Current location:	Норвилишки, Литва
Current mood:	calm
Current music:	Tom Waits - Heartattack And Vine
Entry tags:	be2gether, fotozzz, Ляпсусы, наши.пути.и.шествия

BE2GETHER: В моде зонты и калоши, а еще - быть хорошим! Часть 4.

Утро началось с того, что я не успела проснуться, а уже устроила кровавые разборки с МТС. Ибо МТС офонарел. Как вдруг позвонил бодрый Безкоровайный и сказал, что вот сейчас уже пора идти на пресс-конференцию организаторов фестиваля. Это в 13-то часов утра! И я подумала, что Безкоровайный тоже офонарел. К этому моменту палатка напоминала газенваген из-за неожиданного солнца, которое создавало парниковый эффект сквозь дождевую клеенку. В общем, солнце вело себя так же, как МТС и Безкоровайный. По совокупности причин снова заснуть мне так и не удалось. Я уселась посреди бутылочно-сумчатого бардака и нахмурилась.





В это время в палатку постучали, следом ввалился Батон - в это время суток он видел мир исключительно "в желтых оттенках" как истинный абсентист. Несколько бутылок зеленого змия все-таки свалили его спать к обеду второго дня, но прежде, чем заснуть (даже спящий Батон - организм самодостаточный, он тихо смеется и улыбается, вместо того чтобы храпеть) он еще часа полтора травил нам смешные истории о Граффити, литовцах и шотландцах. Тогда же мы обратили внимание, что палатку атакуют полчища одинаковых жучков... "Петя! - воскликнул Батон. - Это Петя Елфимов!" Отныне и вовеки все, что не было муравьями в нашей палатке, было Петями. Петь было воистину несколько сотен - они карабкались по внешним и внутренним стенам, в этом виделось что-то суицидальное, хотя Слава полагал, что они просто хотели доползти к вечеру до вершины и оттуда рассмотреть Клауфингер - до сцены-то ползти значительно дольше. Пети были отъявленными меломанами, совершенно безобидными по природе своей, прелестные на вид, но какие-то очень уж всепоглощающие. Поскольку Батон и пол сотни Петь пост приняли, мы с Вячеславом решились-таки посмотреть на белый свет, который уже вовсю гудел нетрезвыми голосами и отзывался веселыми песнями с полей. Там, в полях, мы повстречали Геннадия. Последний раз Геннадия я встречала в тех же полях 2 года назад. Тогда он еще безоговорочно меня любил, теперь же заметно поостыл, но все-таки приголубил.





Прослушав в такой компании музыку наливных яблок белорусской сцены The Toobes, напротив которых медитировал Безкоровайный и брат его - Сапунов, выслушав от них какие-то странные комплименты вроде "лохматая" и "затраханная" (и эти люди запрещали мне ковыряться в носу, будучи моим непосредственным руководством целых полгода!), мы с моим компаньеро отправились наконец-то завтракать. На завтрак мы выбрали первое, что встретилось на пути, и это был шашлык. Шашлык был свежеиспеченным, поэтому пришлось немного обождать:



В это время мимо мелькали москвичи с портретом "батьки" на черепе, и пока череп вспоминал, с какой же стороны нарисован портрет, мимо пролетел Человек-Лягушка. Его на фото мы обнаружили значительно позже, но с тех пор он проявлялся везде и всюду в совершенно разных обликах:



Шашлык подоспел, зарумянился и вскоре был съеден. В качестве аперитива Славе досталась его вторая половинка. Синяя, как туча среди ясного неба, обрушилась она на него неожиданно ливнем литовских слов и каких-то очень интимных откровений. Слава все это терпеливо выслушал и парировал: "Я не понимаю литовский язык".



Девушка заметно расстроилась. Отвернулась. Что-то себе подумала-подумала и вдруг снова окатила Вячеслава водопадом иностранных слов. Слава, как лицо ответственное, нацепил розовые очки и даже попытался протянуть маленькую руку помощи... из уха, естественно, чтобы слушать и услышать.



Ничего не помогало. Полчаса повторялась одна и та же картина, пиво заканчивалось, тогда мадмуазель, будучи в окончательно растрепанных чувствах, с трудом поднялась на ноги, добежала до ближайшего молодого человека и со всем отчаянием повисла у него на шее. Таким было утро.



Как выяснилось из списка, не так уж много! Потому мы решили еще немного подкрепиться. На этот раз избирательно. Начался очень тщательный поиск ништяков, в результате которого были отобраны суши и сидр, далее - нагретое солцем местечко, куда хорошо доносился звук со сцены. Тут мы принялись обедать.







На радостях мы устроили прекрасные семейные танцы. Это было так хорошо, так хорошо, как сам фестиваль! После танцев наступила сиеста, так что мы вернулись в палатку, где нас ждали Пети и постоянно охлажденное пиво:











От волнения мы выскочили из палатки и попали аккурат на концерт Ляпсусов Трубецких. Душа по-прежнему просила танцев и безудержного веселья, тело ныло, лопатка... Мамочки, вчера ночью на жертвенном алтаре у образов с цыганами погибло все самое ценное, что было у меня с собой - моя лопатка и мой фотоаппарат. Я растянула лопатку. Прыгать с четырехкилограммовой сумкой под дождем - это лопатки, как выяснилось, не любят. На Ляписов у меня оставалась еще одна пока целая лопатка, но я верила, что они поймут, если я воздержусь от подвигов. На кромке толпы стоял и созерцал то, что творилось у него под ногами, великий в буквальном смысле этого слова человек-Колмыков:













Отплясав, что было сил (хоть бы и сил было мало) рядом с подозрительным персонажем (он пристально смотрел издалека, опасно приближался и не смотрел, потом снова удалялся и присматривался), я наблюдала следующую сцену. Некто в коротких шортах вынырнул из толпы, пожал мне руку, схватил Вячеслава за ладошку, по-це-ло-вал его ручку и исчез, как не было. Секунд тридцать Слава не двигался с места и смотрел на меня предельно вопросительно. А что я? Что я? Я уже бежала на пресс-конференцию Clawfinger, на которую, судя по толпе у сцены, больше никто не бежал...

Часть 5: Шведская