?

Log in

[sticky post] красная кнопка :: intro

I am a professional journalist, otherwise - photographer, dj and traveller. And you just entered into my Russian blog, for entries in English check out my facebook page or website. However, you need no translation for looking at some photography. You'll find our dj page here and here, and my other virtual footprints there:



Для русскоговорящих в этом журнале есть три с половиной основных тэга:

- для тех, кто умеет читать: свежая прозажизнь или наши-пути-и-шествия - рассказы с картинками про жизнь кочевую;
- для всех: пресс-портфолио - все публичное, что уже не вырубить топором, или отдельно - интервью;
- и для тех, кто любит глазами: fotozzz, что как бы намекает.

С вопросами, жалобами и предложениями - обращайтесь по адресу или в русскоговорящие сети типа .

P.S.: Этому журналу уже очень много лет. Со временем мнение автора может не совпадать с мнением автора.
P.P.S.: Автор любит, когда в добрых целях используют его материалы, но спросить лучше заранее.

Tags:

Это интервью было опубликовано в беларуском журнале "Я" в апреле 2014 года. Идея поговорить о власти пришла в голову моему другу и коллеге Славе Корсаку, и с этой идеей я пришла к другому своему другу - психоаналитику и философу Виктору Мазину. Никто это интервью тогда толком не читал, а в июне исчез и сам журнал. Ровно через год, в марте 2015, когда политическая обстановка между Россией и Украиной обострилась, кто-то нашел старый текст и материал за месяц разлетелся по социальным сетям - в одном только fb более 8000 раз. Мы со Славой молча наблюдали, разинув рот. А Мазин тогда сказал: "Нда, человек - странное существо, будто это стало актуальным только сейчас...". Оригинальной ссылки на интервью не сохранилось, как и самого сайта. Поэтому текст теперь будет жить здесь. Чаще всего приятно, когда текст не теряет актуальность. Но в этом случае все наоборот. Прах и тлен.

Последние события в мире подсказывают, что политикам пора ставить диагноз. Российский философ и психоаналитик Виктор Мазин рассказывает о том, что власть делает с людьми и чего люди хотят от своих властителей.

— Почему один человек стремится во власть, а другой склонен подчиняться?

— Есть еще категория людей, вроде меня, которые не хотят ни подчиняться, ни властвовать. Тем не менее, вы с пол-оборота придали страшный ракурс нашему разговору. Если говорить, что одни люди стремятся к власти, а другие — к подчинению, то вся проблема в том, что несопоставимо опаснее вторые, чем первые.

Самая омерзительная фигура для меня в истории человечества — это Адольф Гитлер. Но все беды человечества не от него, а как раз от того великого большинства, которое хочет подчиняться. Тех, кто готов сбиться в массу со словами: «Возьми меня себе, любимый дорогой властитель!» — отказываясь от идентичности, истории, желаний.

В этой связи мне вспоминается мысль Мишеля Фуко: «Не позволяйте себе влюбляться во власть»; и мысль Вильгельма Райха: «Желание всегда инвестировано в социальное поле». Иначе говоря, желание не индивидуально — оно всегда связано с коллективом, массой, обществом. Для меня речь никогда не шла о хороших или плохих властителях — властитель как таковой для меня уже представляет определенную угрозу. По той причине, что как только у нас появляется властитель, у него появляются миллионы людей, которые готовы принести себя в жертву Бушу/Сталину/Путину — неважно.

— То есть все дело в тех…

— …кто инвестирует в них свою любовь. Здесь становится не по себе. Насколько замечательно, когда мы любим другого человека — девушку, парня, маму, — настолько ужасно, когда мы любим человека, о котором мы не знаем вообще ничего! Я не могу любить Чингисхана — это не человек, это образ одержимого маньяка. Я однажды чуть не выпал из самолета, когда прочитал, что, по опросам россиянок, их любимая женщина — Кондолиза Райс. А что вы про нее знаете? Ответ: ничего. Ноль. Но мы любим ничего. Кто вам вообще сказал, что она — женщина? Мне бы никогда не пришло в голову назвать женщиной Меркель или чудо (или чудовище) Петербурга — Матвиенко.

— Теперь у вас есть Мизулина.

— Про Мизулину я слышал только то, что она пыталась запретить оральный секс. В этом городе у нее есть только один конкурент — выдающийся человек, великий, никто бы про него никогда не узнал, если бы не его гений. Гражданин Милонов. Первый закон, который он пытался принять, — это закон против топота котов. Вот видите — вы не слышали, вы смеетесь. Здравомыслящему человеку такое объяснить невозможно. Объяснить музейному сотруднику из Лос-Анджелеса, что депутат местного законодательного собрания пытается запретить топот котов, нереально. И человек по-прежнему пребывает у власти. То есть этим самым я нечаянно повел в сторону психопатологии власти.Читать дальше...Collapse )

Tags:

ПЬЕСА
драма в двух действиях



ЛИЦА:

МУЗЫ КАНТ - амбициозный городской музыкант-мизантроп.
ПИ САТЕЛЬ - городской писатель с расстройством памяти, давний знакомый Музы Канта.



*ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ*


На сцену выходит Музы Кант. В черном плаще с кровавым подбоем.

КАНТ (в приподнятом настроении): Привет, сегодня дождь и скверна, а мы не виделись, наверное, 15 лет.

Где-то в темном углу сцены слышится голос Пи Сателя.

ПИ (озабоченно, продолжая копошиться в бумагах): Действительно, скверна на этот раз подобралась слишком близко. Что бы это могло значить?

КАНТ (достает флейту, игнорирует вопрос): Не думай, что я называю себя Кант в честь вагины - cunt, мне действительно близка идея познания границ собственного разума.

ПИ (растерянно): Я бы никогда так не подумал...

КАНТ (воодушевленно размахивает флейтой): Ты когда-нибудь читал "Сто лет одиночества" под гул ветра в Большом каньоне при свете полной, яркой луны?

ПИ: Нет... (голос Пи Сателя замирает) Но мне бы этого очень хотелось.

КАНТ (неожиданно серьезно): Ты знаешь, я такой не один. И мы кое-что знаем. Нам есть, что рассказать этому миру. У нас есть слова, но нет голоса. Будешь голосом поколения "НО"?

ПИ (неуверенно): Да, но...

КАНТ (перебивает): Я сыграю тебе мой новый альбом. Сыграю его на флейте мертвых душ. Хочешь послушать? Слушай.

ПИ: Конеч... (не успевает договорить)

КАНТ (строго): ...Их пять. Альбомов пять. Я написал их в честь пяти пор года - весны, лета, осени, зимы и непроходящей тоски моего внутреннего мира, который кровоточит при соединении с кислородом.

ПИ: Это интересно... (откладывает в сторону рукопись и взъерошенный, помятый выходит из тени на свет).

Музы Кант по-прежнему стоит к Пи спиной, одним ртом продолжает самозабвенно говорить. Вторым, который тут же прорезается на лбу, начинает виртуозно играть на флейте.

КАНТ (настойчиво, где-то назойливо): Ты слышишь эту музыку? Ее слышит только тот, кто обладает силой. Я чувствую в тебе силу, слушай, слушай! Слушай и расскажи другим. Иначе другие пройдут мимо, может быть, только кожей почувствуют дыхание флейты. Если кожа нежна. Загрубевший человек никогда не узнает о том, что я пою. Что флейта моя поет. Но когда наши голоса сольются воедино... Когда флейты наши задрожат от дыхания нашего... (постепенно переходит на крик) Когда ветер замолчит от силы наших немых голосов!... Тогда!...

Глаза Канта покрываются пеленой. В это время третий рот, который до сих пор скрывался под волосами на затылке, внезапно начинает разговаривать
сам с собой...Collapse )

Английский актер Сэм Райли, известный по роли Иэна Кертиса в фильме Антона Корбайна "Контроль" и Джека Керуака в фильме Уолтера Саллеса "На дороге", рассказывает, о чем актеры любят приврать в анкете, что его связывает с Joy Division и как его угораздило сыграть в немецком вестерне.

Людмила Погодина для журнала ШО.


съемки фильма "Контроль"


История с «Темной долиной» такая: Андреас (Прохазка) «гуглил» английских актеров и увидел мою фотографию. Он не видел ни одного моего фильма и не знал, что я живу в Берлине. Он переслал мне сценарий через Тома Тыквера, а когда я не ответил, написал: «Мне кажется, за это время ты бы мне уже ответил, если бы прочел первое письмо…». Тогда из чувства вины мне пришлось прочитать сценарий. Сама идея привела меня в восторг – работать на иностранном языке, ездить верхом и стрелять плохих парней – ничего такого я раньше не делал!

Age of Consent

- Проблема в том, что оно совершенно не похоже на кольцо!
- А на что оно похоже? - человек семь уже полчаса безрезультатно осматривают танцпол и сцену. Один из них постоянно указывает на какое-то блестящее говно и нарочно сбивает след.
- Сложно сказать. Оно... треугольное, а если на него кто-нибудь наступил - плоское. Это кусок меди, подарок из карельского леса, я носила его лет десять.

Ладонь отбита тамбурином, ноги в синяках, шея, как расшатанная пружина, опрокидывает голову то вперед, то назад, из зуба вылетело лекарство, к тому же потерялся оберег - из всего этого я делаю вывод, что вечер удался.

- Я хочу сказать, танцуешь ты замечательно! - Артем звучал весело и бойко. Он не забыл, о чем мы говорили после концерта, и хотел убедиться, что я этим вечерним утром тоже чувствую себя хорошо.
- Я решила, что ежели я потеряла единственное кольцо, которое мне когда-либо подарил какой-либо мальчик, так это потому, что пришло время для нового кольца, хаха, - шевелилась я с трудом, но чувствовала себя неплохо.

Прошлой ночью, в самый ее разгар, ко мне неожиданно обратилась девочка. Жестом, каким обычно просят поставить какую-нибудь песню, она подозвала меня к себе:
- А вот я считаю, - сказала она, как если бы предполагалось обратное, - что ты танцуешь плохо.
Читать далее...Collapse )
- Девочка, ты чего смотришь? Ты что - потерялась? - я как будто проснулась в этот момент. Напротив меня сидела странная молодая женщина в розовой куртке, с маленькими круглыми глазками за толстыми стеклами. Мы случайно встретились взглядом, и она тут же принялась защищаться. Ну, то есть, нападать: - Иди вон сядь, есть же место!
- Да не хочу я садиться..., - я стала поскромнее и отвернулась. C места не сошла. Из принципа.

Несколько последних дней я перемещаюсь по определенному маршруту спального района: дом-улица-хирург-аптека. Я спешно одеваюсь во все практичное и стараюсь проглотить этот кусок жизни быстро, не закусывая, чтобы вернуться к работе или легкомысленной переписке, как можно скорее, и вычеркнуть эту прозу жизни, как будто ее здесь не стояло.

Но на улице меня всегда подстерегает кто-то, кто дает мне понять, что социум - это когда ты в поле не один.

- Ой, что это с тобой? - сосед встречает меня в дверях подъезда и выглядит крайне удивленно.
- А что это со мной?
- Ты куда так нарядилась?
- Так - это как?
- Ну,.. как.. как.. полицай! - подобрал слово Леша.

"Ну слава Боуи, не бэндэровец!" - подумала я и стала на ходу заглядывать во все отражающие поверхности, чтобы разобраться - прав Леша или не прав. Серое полосатое пальто - смахивает на бушлат, кепочка - отдает милитаризмом, заправленные в ботинки штаны - в наше нелегкое время символ довольно агрессивный, красные в шотландскую клетку штаны - ну вот же! Вот оно - светлое жизнерадостное пятно! Ну какой, к черту, полицай?!

Читать дальше...Collapse )
Это очень важно - накануне чего-то неприятного провести вечер так, чтобы не было обидно за бесцельно прожитое. Потому что уже завтра все может обернуться шахматным конем и время потеряет привычный ход и звуки утратят смысл и вообще.

Четверг был вечером человеческого трафика. В кафе ел чизкейк когда-то немецкий руководитель московского бюро, на лестнице у хлебного магазина ждала подруга, к ногам постоянно прибивались святые лики бывших и привидения любовниц чужих, жизнь бурлила, город согрелся. Два добрых молодца с солнцем в руках усадили нас верхом на белогривого и увезли туда, где молодость растеклась по жилам и венам, и не было в ней места теням - только лето, только солнце, только Вольский, трам-пам-пам.

- Мимо нас только что прошел Вася Корж! - мне доставило какое-то физическое удовольствие опознать что-то современное в этой жизни.
- Это брат Макса Коржа?
- Какого Макса? Вася Корж! Ты что, не знаешь Вася Корж? Арену собрал.
- Это МАКС КОРЖ, блять, - Таня может одним движением руки сорвать пелену с глаз.
- Вася Корж... - не все в этой жизни удается с первого раза, - это мой любимый бармен, точно.

- Там Корж! - сурово сказал Будкин.
- Да-да, Корж. Макс, не Вася.
- Ня ведаю, як яго выкарыстаць, - Будкину очень тяжело, когда есть ключ, к которому нет замка.
- Ну, он сим-па-тич-ный! - к этому моменту мне просто нравилось повторять слово "корж". Коржкоржкорж.
- Ну, ciмпатычны, - неожиданно согласился Будкин. - I усе на тым.

Читать дальше...Collapse )

черная и фиолетовая

У меня есть две хорошие книжки. Даже не книжки в твердом смысле переплета, а книжицы - то ли блокнот, то ли сонник. Попали они ко мне примерно одновременно - одна из Минска, другая - из Берлина. Одна фиолетовая с черными буквами, другая - черная с белыми. Одна перелистывается справа налево, друга - снизу вверх. Первая - "Закорючки" Мамонова II-й том, вторая - сборник слоганов и утверждений Ананда Зенца - человека, которого я встречаю только во французском ресторане на Эбесвальдер штрассе. Ананд всегда ведет остросоциальные или осотросюжетные беседы и носит майки только собственного сочинения. Мамонов - тоже сам себя сочинил. Такие книжки и не почитаешь особенно - по ним разве что гадать, когда рука сама тянется. Сегодня такой день - сегодня тянется, и вот тут книжки мне говорят:

Лень
Завтра.

The inadequate part of me wants to hurt you.
(Неадекватная часть меня хочет сделать тебе больно)

Планы
Вот и прошла жизнь.

Tolerance arises from a failure of understanding.
(Толерантность возникает на месте неудачной попытки что-то понять)


А на шестой странице я случайно нашла автограф. А над автографом глава про Смерть. А в ней написано: смерти нет.

Read more...Collapse )

Pura Vida Conspiracy tour, 2013 :: Warsaw


Warsaw, 2013 © Ludmila Pogodina


С приходом лета началась ломка по живому звуку, ноги зачесались в дорогу. Город мертвых птиц и мотоциклистов, сквозь который я проезжала раз 50 или 150 за последние несколько лет, наконец-то стал целью. Варшава при ближайшем рассмотрении оказалась теплой и симпатичной - всю ночь мы пили сухое красное вино с Адэлей и Павлом, все утро по мне ползал мой новый знакомый ребенок Зоя, весь день я создавала собственный язык из смеси русского, белорусского и польского в поисках таблетки для экспонометра, а вечером, проглотив классный панини с пивом в пабе Zielona Gęś, наконец-то добралась до клуба Stodola... и тут же, случайно, присоединилась к лагерю отщепенцев - тем, кого все обходили стороной, и кто говорил по-русски. Их было шестеро, они приехали из Питера и Москвы, и с собой у них было много вина.

НЬЮ-ЙОРК? НЬЮ-ЙОРК!

Место не столько красит человека, сколько присваивает людям характер. Так, например, из всех американских городов самый заметный штрих-код оставляет Нью-Йорк. За годы работы в киноиндустрии начинаешь группировать людей по признакам: хороший, плохой, злой или европеец, исландец, русский. Притом, что два одинаковых актера и три одинаковых по характеру режиссера встречаются довольно редко, то и дело на горизонте появляется человек (за ним – второй, третий), которых отличает ото всех остальных безразмерная беспечность и неуместная в рабочее время расслабленность. Если этому симптому не находится каких-то конкретных объяснений, можно смело ставить диагноз – Нью-Йорк.